oleg_lukin: (Default)
Оригинал взят у [livejournal.com profile] borisakunin в Жизнь и смерть веселого человека

Впервые я наткнулся на это имя, читая воспоминания Сергея Волконского (бывшего директора императорских театров) о революционных годах:
         «Один случай мне рассказывали. Был в Москве приговорён к расстрелу некто Виленкин. В то время расстреливали в Петровском парке. Когда его поставили, тот, кто командовал расстрелом, вдруг узнаёт в нём своего бывшего товарища. Он подходит к нему проститься и говорит:
         – Уж ты, Саша, извини их, если они не сразу тебя убьют: они сегодня в первый раз расстреливают.
         – Ну, прости и ты меня, если я не сразу упаду: меня тоже сегодня в первый раз расстреливают...»

         Дорогого стоит, когда человек не теряет юмора перед расстрельным взводом, подумал я тогда и наверняка забыл бы не слишком приметную фамилию, если бы по случайности вскоре не наткнулся на нее опять в мемуарах гусара Владимира Литтауэра. Тот влюбленно пишет о солдате своего полка Виленкине, «романтике и поэте», который сочинял веселые стихи и отличался невероятной храбростью - получил семь из восьми возможных наград, причем от восьмой несколько раз отказывался, чтобы не слишком выделяться. Литтауэр, сам бравый офицер, с восхищением рассказывает, как весельчак, получив рану, начал немедленно сочинять стишок про это героическое событие, или как под ураганным огнем, когда все ждали смерти, Виленкин предложил полковнику шоколадку и был послан к черту.
         Тут  я заинтересовался этим шутником всерьез.
         Оказалось, что человек он довольно известный: его поминают Роман Гуль, Ходасевич, Солженицын - и все самым приязненным образом. (В «Википедии», кто заинтересуется, есть отсылки на две хорошие и подробные биографические статьи). 


Read more... )

oleg_lukin: (Default)
Оригинал взят у [livejournal.com profile] borisakunin в Диверсант № 2. (Из файла «Second Best»)


         Меня с давних пор занимают исторические фигуры, которые являются, так сказать,  «серебряными медалистами». Это когда  все внимание потомков досталось  другому герою, добившемуся на том же поприще лучших результатов или больше прославившемуся по прихоти случая. Допустим, понятно, почему весь мир знает имя Юрия Гагарина, а космонавт № 2 Герман Титов известен куда меньше. Но часто бывает, что «второй номер» ни в чем не уступал первому, а может быть, даже его превосходил, однако остается в памяти последующих поколений лишь бледной тенью «золотого медалиста».
         Скажем, все слышали про Отто Скорцени, которого военные историки, вне зависимости от национальной принадлежности, признают самым результативным диверсантом Второй мировой. Блестящая операция по освобождению Муссолини и личное покровительство фюрера принесли лихому австрийцу огромную прижизненную славу, а напичканные саморекламой мемуары возвели бывшего оберштурмбанфюрера в статус непревзойденного гения спецопераций, а ведь на самом деле неудач у Скорцени было не меньше, чем триумфов.
         А я хочу рассказать про немецкого диверсанта №2. Не без сожаления выдаю с потрохами исторический прототип, из которого собирался слепить харизматичного злодея для «Шпионского романа-2». Сиквела у книжки, вероятно, не будет, потому что я надолго погрузился в другой литпроект (пока не скажу, какой). Так что ладно, не жалко.
         Познакомьтесь (кто не слышал этого имени раньше): Адриан фон Фёлькерзам, "актер второго плана" при суперзвезде Скорцени,  при том что результативность у Фёлькерзама была выше, а приключения не менее поразительны.
         Причин, по которым этот человек малоизвестен, две: во-первых, он числился заместителем Скорцени и все лавры доставались начальнику; во-вторых,  не дожил до конца войны и не имел возможности написать мемуары. Но те, кто лично знал обоих, пишут, что молчаливый, незаметный зам дал бы сто очков вперед своему хвастливому шефу.


«Застенчивый, очень спокойный. Блестящий аналитик»
(Из воспоминаний соратника)

Нам этот человек интересен еще и тем, что он был нашим соотечественником. Во всяком случае, родился в России, вырос в русскоговорящей семье и на русском говорил как на родном.
         Бароны фон Фёлькерзам были остзейцами, российскими подданными еще с петровских времен.


      Это их герб

Дед Адриана – русский адмирал, младший флагман печальнопамятной тихоокеанской эскадры, погибшей при Цусиме. Правда, он скончался от болезни накануне баталии, но погребен завидным для моряка образом:  положенный в холодильник, отправился на дно вместе с потопленным броненосцем «Ослябя».


Младшие флагманы 2-й Тихоокеанской эскадры: (слева направо) контр-адмиралы Небогатов, Энквист и Фёлькерзам

Внук адмирала родился в Петербурге, но во время Гражданской семья эмигрировала, поэтому воспитывался и учился Адриан в независимой Латвии, а потом в Германии.
         В 1940 году вступил добровольцем в знаменитый полк «Бранденбург-800», готовивший диверсантов для заброски на вражескую территорию. Боевым группам полка была отведена очень важная роль на первом этапе операции «Барбаросса». Маленькими отрядами они просачивались в советский тыл и наносили удары по узлам связи, мостам и штабам, нарушали стратегические коммуникации, сеяли панику и так далее. Отец мне рассказывал, что в ужасные дни отступления от западной границы в наших войсках царил настоящий психоз по поводу вездесущих «парашютистов» - и вреда от этой истерики было во много раз больше, чем от самих диверсантов, которых отец ни разу так и не видел.
         Лейтенант Фёлькерзам возглавил ударную «Балтийскую роту», состоявшую из русскоговорящих фольксдойче, литовцев и белоэмигрантов; она натворила много всяких пакостей – например, захватила штаб целой дивизии, оставив ее без управления.
         Не буду перечислять все досадные для нас фёлькерзамовские военные подвиги, а остановлюсь на одном, который и сегодня фигурирует в учебниках диверсионно-разведывательных школ под названием «Майкопский рейд».  
         Летом 1942 года Гитлер решил, что не стоит тратить силы на взятие Москвы, а лучше повернуть удар на юг и захватить каспийскую нефть. Больше всего немцев беспокоило, что, отступая, русские подожгут промыслы, трубопроводы, нефтеочистительные сооружения и на восстановление уйдет много месяцев.
         Фёлькерзам получил практически невыполнимое задание: забраться в глубокий тыл противника и сберечь от разрушения нефтедобывающую инфраструктуру Майкопа. 
      Согласно немецким источникам, в июле диверсионный отряд в составе 62 человек просочился через линию фронта. Все были русскоязычные, одеты в форму НКВД; у Фёлькерзама – документы на имя майора Трухина.


Бойцы как бойцы. Только левый, на мой взгляд, какой-то подозрительный

По пути «Трухин» задержал беспорядочно отступающих бойцов, пристыдил за малодушие, построил в колонну. Доставил к командующему обороной Майкопа, который был рад подкреплению. В суматохе катастрофического августа 1942 года формальности не соблюдались. Генерал брал с собой «майора госбезопасности» в объезд по ключевым точкам обороны и города. Фёлькерзам постарался повсюду примелькаться.
         Когда 8 августа немецкие танки приблизились к Майкопу и там началась спешная подготовка к уничтожению нефтяных объектов, диверсанты разделились на полтора десятка мобильных групп. Одна захватила центральный пункт связи, откуда передала в части приказ о срочном отступлении; несколько «пятерок» имитировали при помощи гранат артобстрел, чтобы вызвать панику; остальные разъехались по буровым и предприятиям с приказом об отмене запланированных взрывов. Если верить немецким реляциям, вся эта авантюрная, но тщательно рассчитанная механика сработала: Майкоп был оставлен без серьезного сопротивления, а буровые остались целы. Фёлькерзам получил высшую военную награду – Рыцарский крест.
         Освободив из плена Муссолини, Отто Скорцени стал фаворитом Гитлера и получил возможность брать в свое спецподразделение лучших специалистов диверсионного дела. Гауптштурмфюрер (капитан) Фёлькерзам стал  начальником штаба и главным помощником «человека со шрамом», занимаясь подготовкой всех важных операций.  Так он разработал планы похищения маршала Петэна и убийства маршала Тито, однако эти акции в последний момент были отменены. Зато в октябре 1944 г. Фёлькерзам рассчитал и провел как по нотам фантастическую операцию "Панцерфауст". (Скорцени подробно описывает ее в своих мемуарах, переведенных на русский, но, как обычно, блистает там главным образом он сам).
         Коротко расскажу. Венгерский диктатор Хорти через своего сына  вел тайные переговоры с Советским Союзом о выходе из войны. Только что то же самое проделала Финляндия, но Финляндия была от Рейха далеко, а через Венгрию у нашей армии появился бы прямой выход к германской границе, и война закончилась бы на несколько месяцев раньше.
         Диверсанты сначала напали на охрану Хорти-младшего, скрутили его, закатали в ковер и переправили самолетом в Рейх. Когда диктатор, несмотря на похищение сына, всё же объявил о выходе Венгрии  из войны, отряд Скорцени-Фёлькерзама внезапным ударом захватил Будайский замок, резиденцию Хорти – почти без боя, с минимальными потерями.   Хорти был смещен, во главе Венгрии встал Салаши, и война продлилась столько, сколько продлилась. (В марте 1945, за два месяца до победы, мой отец чуть не погибнет в мясорубке под Секешфехерваром - чтоб тому Фёлькерзаму провалиться с его талантами).


В Будайском замке. Слева Скорцени, мой экс-прототип справа

Потом была масштабная диверсионная операция «Гриф» - в Арденнах, где Фёлькерзам, говоривший по-английски не хуже, чем по-русски, вредил как мог непуганым американцам. А потом дела у Рейха стали совсем плохи, и Гитлеру пришлось забивать гвозди микроскопом.
         В январе 1945 года элитный "Ягдфербанд-Ост" («Охотничий отряд – Восток»)  во главе с Фёлькерзамом был брошен на затыкание дыры в прорванном фронте. Против советских танков и артиллерии навыки  диверсионно-разведывательного мастерства были бесполезны. Из восьмисот человек  выжили   пятнадцать. Пробиваясь к своим, они тащили на носилках смертельно раненого командира  – это о многом говорит.
         Вот такой у нас в ту войну был противник. Когда-то один счастливец, вернувшийся с фронта одноруким, зато живым, сказал мне, юнцу: «Знаешь, я не верил, что мы их победим. И сейчас не понимаю, как у нас это получилось».
         Это произвело на меня большее впечатление, чем все серии киноэпопеи «Освобождение» вместе взятые. Верили-не верили, но ведь победили же.


oleg_lukin: (Default)
Оригинал взят у [livejournal.com profile] reichoved в Антимединский или Как Владимир Мединский сочинял историю
Увидел в магазине эту книгу:


И даже купил.
Не могу сказать, что разделяю своеобразный политический пафос авторов. Но там, где речь идет о конкретных ошибках, недочетах, пропаганде и вранье, всё написанно толково.

Думаю, если бы написать подобную книгу взялся бы коллектив преподавателей Истфака, то получился бы многотомник.

А между тем г-н Мединский где-то с год назад приезжал к нам, на истфак МГУ, и учил нас "как надо историю писать". Выглядело жалко и противно. Я тогда был на 5 курсе. Ожидал практику в ГД РФ (которая, как я потом узнал, была для меня изначально закрыта). Пришел посмотреть на живого "думца" с претензиями на исторические познания. Увиденное и услышанное мне не понравилось.


фото отсюда

После этого я написал здесь, в ЖЖ пост, полный разочарований о прошедшей встречи. На следующий день мне позвонила одногруппница, которая должна была проходить практику в ГД РФ. Она спросила, не делал ли я чего эдакого после лекции Мединского. Я рассказал про пост. Она ответила, что из-за него их не берут на практику, а у деканата возникли проблемы (дескать, "Мединский обиделся на пост"). Сначала я не придал этому особое значение. Ситуация казалась надуманной. Однако затем моя "уютная жэжэшка" испытала на себе знатный холивар, который не оставлял сомнений в том, что пост действительно нашел своего "героя". Я его удалил. Не "героя", а пост. Не захотел осложнять жизнь коллегам, у которых срывалась практика. В конце-концов мы её вместе добивались 3 года и я не чувствовал за собой морального права ломать то, что с таким трудом удалось выбить.

Потом страсти улеглись, ребята прошли практику, я защитил диплом. Про пост начисто забыл.

Восстанавливая историческую справедливость, публикую его заново. Надеюсь, Исторический факультет в дальнейшем не увидит в своих стенах людей, некомпетентных в сфере своей деятельности.

ЗЫ. В посте сознательно ничего не менял, если где-то слишком грубо, извините.



Тот самый пост )


oleg_lukin: (Default)
Оригинал взят у [livejournal.com profile] val000 в Воспоминания русских детей о революции и гражданской войне. Прага, 1925.
«Одна ли детская душа глядится из этого своеобразного узора воспоминаний, мыслей, переживаний? Их часто наивные, неумелые речи, их простодушные замечания не красноречивее ли многотомных мемуаров? Не запечатлено ли в них непосредственное звучание нашей эпохи - во всей жути ее диссонансов, ее горькой действительности, ее трагического смысла? Да, печатаемые ниже документы далеко превосходят их скромное наименование «детские воспоминания»... В них невозможно погрузиться без того, чтобы не застонала душа, чтобы не затрепетало сердце от прикосновения к трагедии России». (историк-богослов В. Зеньковский)
В гимназии чешского городка Моравска Тшебова учились дети русских эмигрантов, покинувших Россию после революции. Однажды учеников попросили за два академических часа написать сочинение, - все, что они вспомнят о своем пребывании в России. Позже подобный опрос провели сразу в нескольких зарубежных школах для русских. А в 1925-м году вышел сборник “Дети эмиграции”.

Сейчас вспыхнула волна революций в Африке, раздаются призывы к революции в Белоруссии и России, но знаем ли мы ту страшную октябрьскую революцию, когда Ленин впрыснул России яд вседозволенности, от которого она сошла с ума, распухла и развалилась? Знают ли новые революционеры, на что они обрекают себя и других? Вот такой запомнили дети революцию и её последствия для России (выбранные цитаты из сочинений):
Read more... )

“Это было время, когда кто-то всегда кричал “ура”, кто-то плакал, а по городу носился трупный запах”.

“Солдаты, тонувшие в цистернах со спиртом, митинги, семечки, красные банты, растерзанный вид”.

“Они собирали людей и говорили, что все будут равны между собой, и что они будут помогать бедным, и что все будут товарищи. Но все вышло наоборот. Голод, притеснения, убийства”.

“Многие ораторы умели так захватывающе говорить, что водили за собой толпы. Я помню, Махно говорил речь о свободе и уже уехал он. Только пыль по дороге видна. А толпа все стояла, смотря в даль и шепча: “Батько наш, батько Махно”.

“Вскоре начались так называемые дни бедноты, это у всех отбирали белье и вещи”.

“Все стали грубыми, озлобленными и голодными”.

“В то время на юге была масса шаек под названием “повстанцев”. Они делали налеты с целью грабежей и еврейских погромов. Свидетельницей одного из таких погромов была и я... С утра в городе было очень тревожно... Во всех домах шли приготовления (к спасению себя и своего имущества). Уже с обеда были слышны орудийные выстрелы, а потом мелкой дробью затрещали пулеметы, все ближе и ближе; стали слышаться стоны и крики, рев голосов. Скоро эта бойня охватила наш квартал... Врывались... Вытаскивали за одежду и волосы, грабили, издевались... убивали. Пули летали по всем направлениям, то и дело попадая и в убиваемых и в убийц... В это время к нам в дом, рыдая, вбежала одна из моих одноклассниц евреек, она что-то бормотала, что, я не могла разобрать. Но моя мать все поняла. Мы были русские и нам не грозила опасность. Нельзя же оставить погибать бедную девочку за то, что она еврейка. Быстро закрыла мама дверь моей комнаты и стала утешать ее. В это время по коридору раздались грубые шаги, заставившие маму выбежать к ним навстречу. — “А нет тут у вас жидовки, давайте поищем?” — спросил главарь и он хотел войти в мою комнату, но мама быстро загородила ему дверь, стала ему что-то говорить, что, я не слышала, я только видела лицо Розы. Этого лица я никогда не забуду. Весь ужас смерти выразился на ее лице, казалось, вот-вот она сойдет с ума, и стыня от сознания, что у меня на глазах произойдет что-то ужасное, я бросилась на колени и начала горячо молиться. В это время маме удалось уговорить их, что у нас жидов нет, и они ушли. Но у меня на всю жизнь останется в мозгу вид человека, которого должны сейчас убить, и он уже совсем перестал жить”.

“Наступило мучительное время, когда все забирают, и сам не знаешь, может быть и тебя возьмут”.

“Однажды снаряд попал к нам в квартиру, был страшный переполох, т.к. мы еще не привыкли к таким случаям”.

"Я так узнала революцию. В маленький домик бросили бомбу. Я побежала туда. Все осыпалось. В углу лежала женщина. Рядом ее сын с оторванными ногами. Я сразу сообразила, что нужно делать, так как увлекалась скаутизмом. Я послала маленького брата за извозчиком, перевязала раненых, как могла, и увидела рядом большой короб. Открыла. Там была масса маленьких цыплят. Боже, что это за прелесть! Я успела их погладить и всех перецеловать".

“К нам пришла инспектриса с заплаканным лицом и сказала нам, что мы должны оставить здание. Забрав часть моих вещей — взять все было не по силам десятилетнему ребенку, — я вышла на улицу. Это было перед Пасхой. На улице было холодно. Адрес матери я знала, но дойти сама не могла. Я шла и плакала. — “Чего ревешь?” — раздался надо мной грубый голос. Я остановилась и с изумлением смотрела на незнакомое мне, красное, пьяное лицо. К такому обращению я не привыкла и не могла еще прийти в себя. — “Ну?” — толкнул он меня. — “Нас прогнали большевики” — захлебываясь от слез, проговорила я. Злой хохот потряс тело большевика. — “Так вам и надо, ишь буржуенок! Порасстрелять бы вас всех”. — Вокруг нас образовалась толпа, я стала плакать сильнее. Вдруг я почувствовала, что меня кто-то поднял на руки. Я оглянулась. На меня смотрело приятное добродушное лицо мужчины. Узнав мой адрес, он понес меня домой”.

“Мы сидели как ни в чем не бывало на втором уроке, и вдруг разом посыпались пули по нашему классу; стекла летели вовсю. Дежурный офицер скомандовал: “ложись”, и мы на животе поползли с третьего в нижний этаж, где и находились без всякой надежды на продолжение своей короткой жизни”.

“Когда нас привезли в крепость и поставили в ряд для присяги большевикам, подошедши ко мне, матрос спросил, сколько мне лет? Я сказал: “девять”, на что он выругался по-матросски и ударил меня своим кулаком в лицо; что потом было, я не помню, т.к. после удара я лишился чувств. Очнулся я тогда, когда юнкера выходили из ворот. Я растерялся и хотел заплакать. На том месте, где стояли юнкера, лежали убитые и какой-то рабочий стаскивал сапоги. Я без оглядки бросился бежать к воротам, где меня еще в спину ударили прикладом”.

“Чувствовать, что у себя на родине ты чужой, - это хуже всего на свете”.

“В начале 18 года татары хотели устроить свое ханство в Казани. Новое правительство прислало телеграмму к нам и юнкерам, чтобы не сдавались татарам, и обещало прислать поддержку. Юнкера и кадеты дрались с ними три дня. Татары подъезжали к нам очень близко и били по зданию. Малыши-кадеты переходили с одной стороны здания на другую, а старшие выбегали и отбрасывали татар. Подмоги не было прислано. Юнкеров татары оттеснили в кремль, а кадетов в свое здание, и мы принуждены были сдаться. Нас татары вначале не трогали, но юнкеров не оставляли в живых, даже тех юнкеров, которые были в корпусе и прямо заявляли татарам, что они юнкера, и их выводили и рубили”.

“Когда полк проезжал мимо церкви, к брату стали подъезжать казаки, прося его: “Ваше Благородие, отпустите у храма землицы родной взять”. Эти закаленные рядом войн казаки плакали, когда набирали “родной землицы” у алтаря, бережно сыпали в сумочку и привязывали ее к кресту”.

«Я скоро увидел, как рубят людей. Папа сказал мне: «Пойдем, Марк, ты слишком мал, чтобы это видеть"».

“Конечно были и среди них хорошие, которые останавливали их, но таких было очень мало”.

“Старый директор в новой школе мел полы, математик пас коров, а нас учили какие-то дураки”

“Большевики спрашивали меня: “Где твой папа?” Но я говорила, что я не знаю, где мой папа, тогда они поставили меня к стенке и хотели убить меня. Тогда пришел еще один большевик и сказал: “Зачем вам мучить девочку, может, она и не знает ничего?”.

«Видел я в 11 лет и расстрелы, и повешение, утопление, и даже колесование».

“Чека помещалась в доме моих родителей. Когда большевиков прогнали, я обошла неузнаваемые комнаты моего родного дома. Я читала надписи расстрелянных, сделанные в последние минуты. Нашла вырванную у кого-то челюсть, теплый чулочек грудного ребенка, девичью косу с куском мяса. Самое страшное оказалось в наших сараях. Все они доверху были набиты растерзанными трупами. На стене погреба кто-то выцарапал последние слова: «Господи, прости»”.

“Настал вечер, но никто к нам не приходил и не приносил есть (два мальчика, братья заключены в тюрьму за попытку уехать к отцу за границу); солдат (красноармеец) принес ужин: по селедке и по пол хлеба. Мы просили его нам продать хлеба, он нам дал свою порцию и попросил у товарища пол его порции и отдал нам, мы ему давали денег, но он не взял их. Он рассказал, что не по своей воле служит, а что его заставили”.

“Через месяц большевики заняли Киев, тогда не было чрезвычайки, а расстреливали на улицах”.

“Наконец и я сам попал в Чека. Расстреливали у нас ночью по 10 человек. Мы с братом знали, что скоро и наша очередь, и решили бежать. Условились по свистку рассыпаться в разные стороны. Ждать пришлось недолго. Ночью вывели нас и повели. Мы ничего, смеемся, шутим, свернули с дороги в лес. Мы и виду не подаем. Велели остановиться. Кто-то свистнул, и мы все разбежались. Одного ранили, и мы слышали, как добивают. Девять спаслось. Голодать пришлось долго. Я целый месяц просидел в темном подвале”.

“Я пошел в комнату и увидел, что какие-то люди лежат и стреляют; они себя называли зелеными; я не понимал, что это за люди, — на другой день они были красные”.
(Прим. «Записка Ленина Э.М. Склянскому. Конец октября – ноябрь 1920 г.
…прекрасный план! Доканчивайте его вместе с Дзержинским. Под видом «зеленых» (мы потом на них и свалим) пройдем на 10-20 верст и перевешаем кулаков, попов, помещиков. Премия: 100.000 р[ублей] за повешенного. (РГАСПИ, ф. 2, оп. 2, д. 380 – автограф)»)
“Свет от пожара освещал церковь... на колокольне качались повешенные; их черные силуэты бросали страшную тень на стены церкви”.

“Опять начались обыски и расстрелы, идя по улице, чувствовался запах тления, приносимый всегда с собой большевиками”.

“Раздался выстрел, девушка упала и из головы у нее потекла кровь. На кровь я подумал, что это лента”.

“Когда отец шел домой, то просился в какую-нибудь избу, и его спрашивали, откуда и куда он идет; и он отвечал, что из тюрьмы; тогда его спрашивали: “кто посадил”, и когда он говорил, что большевики, его принимали как родного гостя”.

“Толпа в несколько человек направилась к сараю, в котором спрятался отец. Мое сердце усиленно забилось, в голове зашумело и я почувствовал, что почва уходит из-под моих ног. Я упал на землю и, закрыв уши, лежал вниз лицом, чтобы не видеть, не слыхать того, что они будут делать с отцом”.

“Офицеры бросались из третьего этажа, но не убивались, а что-нибудь себе сламывали, а большевики прибивали их штыками”.

“Матросы озверели и мучили ужасно последних офицеров. Я сам был свидетелем одного расстрела: привели трех офицеров, по всей вероятности мичманов; одного из них убили наповал, другому какой-то матрос выстрелил в лицо, и этот остался без глаза и умолял добить, но матрос только смеялся и бил прикладом в живот, изредка коля в живот. Третьему распороли живот и мучили, пока он не умер”.

“Несколько большевиков избивали офицера, чем попало: один бил его штыком, другой ружьем, третий поленом, наконец, офицер упал на землю в изнеможении, и они... разъярившись, как звери при виде крови, начали его топтать ногами”.

“Расстрелы у нас были в неделю три раза: в четверг, субботу и воскресенье, и утром, когда мы шли на базар продавать вещи, видели огромную полосу крови на мостовой, которую лизали собаки”.

“Добровольцы забрали Киев, и дедушка со мной пошел в чрезвычайку, там был вырыт колодезь для крови, на стенах висели волосы, ночью я не мог спать, то снилась чрезвычайка, то что стреляют”.

“Большевики ушли, в город вступили поляки. Начались раскопки. На другой день я пошел в чека. Она занимала дом и сад. Все дорожки сада были открыты и там лежали обрезанные уши, скальпы, носы и другие части человеческого тела... разрывши землю, власть нашла массу трупов с продырявленными горлами. На русском кладбище откапывали жертвы, все со связанными проволокой руками, почему-то черные и вздутые”.

“Один случай очень ясно мне запомнился: когда перевели чрезвычайную комиссию в другое помещение и мы могли придти повидаться со своими, после свидания, когда все были уведены, пришли чекисты и стали выволакивать из двора ужасные посинелые трупы и на глазах у всех прохожих разрубать их на части, потом лопатами, как сор, бросать на воз и весь этот мусор людских тел, эти окровавленные куски мяса, отдельные части тела, болтаясь и подпрыгивая, были увезены равнодушными китайцами, как только что собранный сор со двора; впечатление было потрясающее, из телеги сочилась кровь и из дыр досок глядели два застывших глаза отрубленной головы, из другой дыры торчала женская рука и при каждом толчке начинала махать кистью. На дворе после этой операции остались кусочки кожи, кровь, косточки, и все это какая-то женщина очень спокойно, взяв метлу, смела в одну кучу и унесла”.

“Мама начала просить, чтоб и нас взяли вместе с ней; она уже предчувствовала и не могла говорить от волнения. В чрезвычайке маму долго расспрашивали, чья она жена. Когда мы вошли в комнату, нашим глазам представилась ужасная картина... Нечеловеческие крики раздавались вокруг, на полу лежали полуживые с вывороченными руками и ногами. Никогда не забуду, как какая-то старуха старалась вправить выломанную ногу... Я просто закрыла глаза на несколько минут. Мама была ужасно бледна и не могла говорить”.

“Помню большой Владимирский собор в Киеве и в нем тридцать гробов и каждый гроб был занят или гимназистом или юнкером. Помню ясно крик дамы в том же соборе, когда она в кровавой каше мяса и костей, по случайно найденному ею крестику, узнала сына. Мурашки бегают по коже, когда почувствуешь этот крик. Помню взрыв пленных офицеров в Педагогическом Музее. Помню...”.

“Большевики совсем собрались уходить и перед отходом изрубили все вещи и поранили брата. Потом один из них хотел повесить маму, но другие сказали, что не стоит, так как уже все у них отобрали и все равно помрем с голоду”.

“На другой день, когда они опять ворвались к нам, увидели моего дядю в погонах и офицерской форме, хотели сорвать погоны, но он сам спокойно их снял, вынул револьвер и застрелился, не позволив до себя дотронуться”.

“В одну ночь большевики пришли грабить ферму, споймали моего отца, связали ему руки и ноги, поставили к стене и били и закопали его в одном белье. Нам потом сообщили, что его убили и привезли его шапку в крови. Моя мать долго не верила и потом она ослепла”.

“Я очень испугался, когда пришли большевики, начали грабить и взяли моего дедушку, привязали его к столбу и начали мучить, ногти вынимать, пальцы рвать, руки выдергивать, ноги выдергивать, брови рвать, глаза колоть, и мне было очень жаль, очень, я не мог смотреть”.

“Явился к нам комиссар, который нам предлагал конфет и угрожал только, чтоб мы ему сказали, где наш отец, но мы хорошо знали, что они его хотят убить, и молчали”.

“Нас несколько раз водили на расстрел. Ставили к стенке и наставляли револьверы”.

“Мой дядя был офицер, и большевики хотели убить дядю, и они один раз поймали нас на улице, когда мы гуляли. Они взяли бабушку и меня и отвели в такую комнату, где были все пойманные. И из этой комнаты выводили и расстреливали. В другой комнате было уж все пусто — их выводили на площадь и расстреливали. Одну барышню Любу убили. В один день вывели бабушку и меня. Когда уже нацеливались, то я закричала: “Бабушка, я не хочу умирать”. С бабушкой сделался столбняк и она упала, они скорей позвали доктора, но доктор ничего не мог сделать: тогда доктор велел привезти бабушку домой и сказал, что она и так умрет. Когда привезли бабушку и меня домой, то бросили на каменный пол”.

“Когда пришли в город большевики, мне показалось, что я один, забытый всеми, но скоро вспомнили обо мне — пришли и забрали, посадили со всеми такими же, как и я, там были старики, штатские и офицеры; приходили и уводили на расстрел. Мне было очень тяжело думать о смерти, хотелось еще жить”.

“Во время обыска они кололи меня штыками, заставляя меня сказать, что где спрятано... издевались над моей матерью, бабушкой и сестрой”.

“Как судьи решили, не помню, но помню только, что после обсуждения, когда меня ввели, комиссар так ударил меня в лицо, что я упал без чувств, обливаясь кровью”.

“В 12 часов ночи за нами пришли красноармейцы, с которыми была одна женщина. Построив нас по росту, они отвели в подвал, темный, сырой, с каким-то неприятным запахом. Раздев нас догола, среди нас были и женщины, они отобрали несколько офицеров и поставили к стенке. Прогремели выстрелы, раздались стоны. После первых жертв женщина комиссар отобрала женщин и передала красноармейцам для потехи у нас же на глазах. Я находился в каком-то оцепенении... Ко мне подошла чекистка и сказала: “Какой ты красивый мальчик. Знаешь что! Идем со мной на ночь и ты будешь счастлив. Ты многое узнаешь и станешь моим товарищем”. Не слыша моего ответа, она грубо засмеялась и потащила меня в смежную комнату. Не помня себя, я закричал и заплакал. Она оттолкнула меня и сказала: “Уведите назад этого паршивца, я сегодня не в настроении”. Очутившись в камере, я потерял сознание”.

--------------------------------------------------
Вне России:
“Когда японцы узнали, что на корабле есть дети, то они часто приходили к нам, а один раз японка подарила картинки”.

“На этом пароходе я первый раз увидел негра, со мной было еще много русских детей, и этот негр подозвал нас к себе пальцем и повел в столовую; там он нас угостил сгущенным молоком и кофе с белым хлебом; после того, как мы закусили, он нас повел в машинное отделение, но жаль, что не умел говорить по-русски, а только показывал знаками, он нам показал весь пароход”.

“Когда мама болела, то этот турок часто приносил нам апельсинов, приносил мясо, хлеб, сухари, ну, вообще все”.

“Мы жили у одних болгар, которые хорошо нас приняли, очень хорошо”.

“Приехав в Белград, я сразу прежде всего отправился в какой-то дом помыться и там, узнав, что я русский, дали мне помыться и даже любезно предложили мне позавтракать”.

“Я никогда не забуду сербов, которые приютили нас, как братьев”.

“Хорваты были очень добрые и приносили торты и целые корзины то картошки, то масла, то всяких пирогов”.

“В Праге к русским относились очень хорошо. Нам дали теплые вещи и консервы”.

“Мы, беженцы, были в ведении англичан, которые к нам очень хорошо относились”.

“На пароходе был очень славный капитан и его помощник - англичане, они очень были с нами детьми ласковы”

(Следующий), (Продолжение), (История), (Содержание)
oleg_lukin: (Default)
Оригинал взят у [livejournal.com profile] val000 в Отступление. Тайны второй мировой войны. Хаусхофер.
В связи с годовщиной начала войны я вынужден сделать еще одно отступление. В США есть очень интересный
Read more... )
oleg_lukin: (Default)
Оригинал взят у [livejournal.com profile] oleg_leusenko в Мифы Московии-2: „я тебя слепила из того, что было”
Часть первую см. здесь - http://oleg-leusenko.livejournal.com/568429.html
Часть вторая

Лжет только тот, кто боится
Сенкевич Г.
Ложь — тот же алкоголизм.
Лгуны лгут и умирая

Чехов А. П.

В первой части «Мифы Московии: „я тебя слепила из того, что было”», мы начали разговор о заблуждениях постсоветского и не только общества в отношении некоторых предметов и изобретений, которым приписывают „русское” рождение. На поверку оказывается, что большинство легенд о „русских” ноу-хау было результатом искусственной прививки имперской пропагандой в сознание обывателя стереотипов. Впрочем, русский плагиат некоторые считают оригиналом в виду малообразованности и заблуждений.

Русские с имперским мышлением не хотят признавать очевидные исторические факты, что большинство брендов, раскрученных под соусом национальных символов, на самом деле заимствованы, присвоены или просто приспособлены к русской действительности.

В первой части выяснилось, что ни матрешка, ни самовар, ни даже водка не являются русскими изобретениями. Более того, развенчаны мифы о принадлежности к якобы истории русских пельменей, гармони, бани, косоворотки и гусарского воинства.

Итак, попробуем дальше разобрать насколько символы империи и некоторые другие понятия на самом деле «русские»:

1. Миф о Московии, как наследнице Руси. Окрепнув, московский улус Золотой Орды со времен Ивана III пытается стать не только самым важным и главным, но и ЕДИНСТВЕННЫМ якобы русским государством, не имея ни ментального, ни генетического права называться Русью.
Читать дальше )


Этническая карта территории Московии. Родная земля финно-угорских племён – родоначальников великороссов

4. «Шлем Ивана Грозного» ( Олег Синякевич ХайВей ):
"Дерптский епископ Герман в это время
Начал враждовать с русскими. Те хотели
подняться против христианства, как прежде".

Старшая рифмованная ливонская хроника, 13 век.

…Конусообразный колпак шлема разделен на узкие чередующиеся сегменты, украшенные орнаментом золотых трав и цветов. По венцу шлема идут три декоративных пояса. Верхний золотой представляет собой имитацию арабской надписи. Нижний украшает золотой узор из сплетенных трав, листьев и цветов. Манера исполнения этого восточного по своему стилю орнамента свидетельствует о том, что выполнил его русский мастер, хорошо владевший техникой инкрустации золотом и явно близко знакомый с декоративным оформлением турецкого оружия и доспехов.Читать под катом )



oleg_lukin: (Default)
Оригинал взят у [livejournal.com profile] oleg_leusenko в Мифы Московии: „я тебя слепила из того, что было”
Людям свойственно заблуждаться

Представители многих этносов и наций порой не осознают, что различные вещи в повседневной жизни, ставшие национальными символами, на самом деле имеют инородное происхождение.

Но, если народам, занимавшим оборонительную позицию и оседлый образ жизни действительно, есть чем гордиться, то имперские сообщества постигла иная участь. Большинство так называемых национальных символов народов-экспансионистов сотканы из достижений и гордости покоренных соседей.

Однако, англосаксы или испанцы и португальцы, развиваясь десятилетиями в демократических условиях, а, следовательно, не имея жесткой цензуры на информацию и инакомыслие, давно осознали, что почем и какое изобретение не принадлежит их народам. А китайцы в виду древности своей цивилизации и так наплодили огромный багаж собственного национального достояния. Однако, с русской народностью не все так просто.

Русские с имперским мышлением не хотят признавать очевидные и известные далеко за пределами России исторические факты (данное наблюдение не относится к русским патриотам), что большинство брендов, раскрученных под соусом национальных символов, на самом деле ворованные, присвоенные или просто приспособленные к русской действительности.

Ни матрешка, ни самовар, ни даже водка не являются русскими изобретениями.

Читать дальше )



Profile

oleg_lukin: (Default)
oleg_lukin

October 2012

S M T W T F S
  12 34 5 6
7 8 9 10 11 1213
14 1516 1718 1920
21222324252627
28293031   

Syndicate

RSS Atom

Style Credit

Expand Cut Tags

No cut tags
Page generated Oct. 18th, 2017 07:11 am
Powered by Dreamwidth Studios