Я помню его: худощавого, скромного старика - ингуша сидящего в обувной будке ярко синего цвета. Ее было видно издалека - маленький маяк среди серого океана неуклюжих, больших домов.
Мы с матерью часто приносили ему чинить свои ботинки и туфли.
- Здравствуйте! - обычно говорила мать: - Не почините ли в долг, до зарплаты? Они совсем прохудились…
- Починю - кивал с улыбкой дедушка Идрис: - Не переживайте, Лена. И с деньгами не торопитесь. Всю жизнь, я сапожником проработал и понял: это Аллах великое счастье мне дал. Кропотливо и тихо, но все же помогать людям…
- Спасибо. Вы нас выручили! - мать доставала из пакета ботинки, которые явно когда-то просили кашу, потом ее переели, и вывернулись наизнанку…
- Ой-ой-ой - качал головой седой Идрис, но, заметив печальный взгляд матери, кивал: - Подошву новую пришью. Починю.
Я крутилась неподалеку, зная наперед, что без конфеты от него ни один ребенок не уходит
В темно-перестроечные времена, получить ириску, а может быть даже карамельку от кого-то из взрослых - было для меня делом чести.
Найдя в кармане сарафанчика белый мелок, обмененный мной у другого ребенка, на половинку бутерброда, я принялась рисовать на асфальте картинки - внимательно посматривая на старика.
Так сначала появилось солнце с кривыми лучами и кот, задумчиво смотрящий на мышь в короне. Мышь получилась большая, больше солнца и пришлось зайти за угол синей будки…
Для своих шести лет я рисовала не плохо, и очень гордилась тем, что умею на асфальте создавать целые сказки - картинки.
Но - места для продолжения трудов не было!
Другой не менее гениальный художник, уже изрисовал асфальт позади будки сапожника и всю ее саму…
- Полина! Полина ты где? - услышала я голоса взрослых.
( «Далее» )